Допамин кахбэ намекае:

Допамин заставляет нас действовать и мотивирует на пути к свершениям (ну или к проблемам - у кого как):

Картинка из хорошей статьи http://neuroskeptic.blogspot.com/2010/05/do-it-like-you-dopamine-it.html

Дети МДПшников - самые талантливые!

Исследователи из Стенфорда провели необычный эксперимент. Ученые создали 2 группы детей: одна из групп была сформирована из детей, родители которых абсолютно здоровы, а в другую группу попали дети, чьи родители, страдают от маниакально-депрессивного психоза.
Испытуемым предложили выполнить ряд творческих заданий, которые были разработаны специально для этого проекта. Их результаты поразили врачей. Группа, состоящая из детей, чьи родители страдают от МДП, показала результаты в пять раз лучше, чем первая группа.
Таким образом, подтвердились предположения ученых, что гении и талантливые дети рождаются в основном именно в семьях, где родители страдают расстройствами психики. Впрочем люди, которые страдают МДП, невзирая на свою болезнь остаются очень яркими и одаренными личностями.
В целом, психологами отмечено, что люди с депрессивным психозом талантливы именно потому, что все свои негативные эмоции они пытаются придушить работой и творчеством. Широко известен тот факт, что среди художников и писателей психоз встречается в 3 раза чаще, чем у людей других профессий.

http://www.saphris.ru/psixoz-zalog-talanta/

РРРРРРРРААААБОТАТЬ!

Надо себя правильно настроить кармически. У меня всё получится. Дела успешно порещаются и приведут к успеху. Я ведь этого заслуживаю и работала для этого.

Отличная игрушка

Оргазм лечит от мигрени

МДПшников и других психов от головной боли, даже от мигрени, может спасти... правильно - сексуальная разрядка. Вот здоровская статья автора Lia Serbyn на эту тему:
My migraines date back to (surprise!) starting my first real job after college – in the federal government. One night, I awoke to find the right side of my head throbbing and seemingly on fire. I couldn’t have lights on. I was nauseous. Noises and smells of any kind exacerbated the pain. Way back in high school, I had been convinced that I had every disease and disorder on the planet; I was perhaps the world’s youngest and most prolific hypochondriac. Instead of brushing up on my Edith Hamilton, I was researching bone cancer in the library. I could be heard diagnosing not only myself, but friends with any symptom in the hallways between classes. Eventually, I got over it with a little help from my parents’ threats to really give me a reason to want to kick off.
That is, until that night when I got my first migraine. The working half of my brain cried out: “Aneurysm! Subdural hematoma! Stroke!” All of my teenage panic quickly came flooding back, and this did nothing to help my heart which then underwent a series of premature ventricular contractions. Wait, now I had to worry about heart failure, too? All I could do was take handfuls of ibuprofen, which my already IBS-ridden G.I. tract really enjoyed. But it allayed the brain pain to a mildly functioning degree – think Paris Hilton’s mind on a really good day.
I quickly dispatched myself to a neurologist, a female doctor who I was convinced had gotten kicked out of a Russian spy ring. She was colder than Siberia. Making me feel like a crybaby, she efficiently dictated notes about me, in front of me, Ninotchka-style, and shooed me out with a script for Midrin, a primitive vasoconstrictor. Didn’t work. Harumph – maybe in Siberia!
Feeling rather inferior to Dr. Ninotchka and the superior brain behind her Garbo-like visage, I visited another doctor. This guy ordered CT scans and MRIs. (My inner-hypochondriac was in 7th heaven!) He poked, he prodded, had me stand on one leg, and banged on my nerves with percussion hammers. The diagnosis: Migraine. Finally. The medication: Imitrex, another, more expensive vasoconstrictor, known as a triptan. Triptans bind to serotonin receptors in the brain. This doc also wrote a prescription for Zofran, which at the time was the most fashionable anti-nausea medication on the market (read: expensive). These worked for a little while. I was also put on opiates (made everything worse), and Axert, a triptan similar to Imitrex. Nothing seemed to be helping, and I was sure there was an elusive brain tumor lurking somewhere in my upstairs.
Next came the shots, a series of injections into the nerves at the base of my skull. The medicines in these shots were anesthetics and steroidal anti-inflammatories (cortisone). The doctor’s reasoning for this treatment was that a nerve in my neck impinged by a bulging disc was kicking off the migraines. At that time, Botox was not yet approved by the FDA for migraines. (As of last year, it is.) I was disappointed. But if I had to get crow’s feet, at least I wouldn’t be getting neck wrinkles.
Said shots worked for a little while and then lost their efficacy. I was put on beta-blockers, which block amphetamine and stress hormones in your body. Nope. Neurontin, which is an anti-seizure medication. Nada. Mine was a tough nut to crack. I resorted to tearing up my G.I. tract with ibuprofen again. I stopped drinking red wine. I stopped eating anything with sulfites and nitrites, but I was not about to give up my now-and-then martini. My preventative anti-dehydration technique was Pedialyte. (Oh, it’s not just for children anymore.) I was scared of the wood resin in Gatorade. (WTF?) I tried small amounts of caffeine to shrink my tortured blood vessels. I was terrified to exercise, even though one female friend told me that working out actually staved off her migraine when she felt one coming on. I’m sure some of these approaches did reduce the number of migraines I was getting, but they sure as hell didn’t eliminate them.
The only culprit left was hormones. I kept a migraine journal: Dear Diary: Today my head nearly exploded in a meeting with our relocation contractor. P.S. I have a crush on X in the property management division. I started to notice patterns around That Time of the Month: PMS and all its other wonderful gifts often included migraines. I started dialing M for Menstruation Migraine. Turns out, about 70% of migraine sufferers are women. When estrogen and progesterone drop to their lowest levels, this can trigger a migraine. However, in menopausal women, hormone replacement therapy and high levels of estrogen can also cause migraines. Why didn’t Ninotchka tell me this? I felt betrayed. Was this some pharmaceutical plot to dope me up on numerous useless meds? Surely all the factors I just mentioned worked in tandem to make my head feel like well-trod speed bump.
Now – speaking of bumps (or humps) – it must be no coincidence that after hanky-panky and “la petite mort,” I’ve gotten some horrid migraines. Obviously, the rise in blood pressure courtesy of epinephrine released by the brain could be one cause of migraines, but what about the hormonal aspect of the big O (or even little o)? I decided to do some field work post-haste, for the good of migraine sufferers everywhere. On most occasions, the results were at best, satisfactory and positive. But there were a handful of times after having an orgasm that it literally felt like some evil parasite had reached adulthood and wanted out, NOW, through my occipital bone (post-dural headache, if you wanna get fancy).
Estrogen contributes to sexual desire in women, so logically, if it’s being released in high levels, why would a migraine occur? Recall that decreased estrogen is one culprit of migraines, as is decreased serotonin. Testosterone – also present in females – plays a role in migraines, too, but again, only when presenting at low levels. I’ve talked to male friends who experience migraines, and a few of them sometimes suffer from the mysterious and unwelcome post-sex/orgasm migraine.
But ladies and gentlemen, do not despair, in most cases orgasms can actually alleviate migraines. Do your own field work and hopefully you will never have to utter the words, “Not tonight, honey, I have a skull-crushing migraine.” And you may find that in addition to dietary changes and regular exercise, a good old-fashioned roll in the hay may be just the cure you’re seeking for your migraine madness.
http://blisstree.com/feel/an-orgasm-may-just-cure-your-migraine/

 Чего только настоящие гики не придумают!
Из истории радиолокации - похоже это были первые разработки персональных радаров...



 
Повеселили на http://sci-humor.blogspot.com/2011/04/iz-istorii-radiolokacii.html

Псих - спятил от спама!

Вот уж шиза шизой. Абсолютно дурацкая ситуация! Прочитала на http://supreme2.ru/soshel-s-uma-ot-spama/
28-летний житель Нью-Йорка Джереми Кленс (Jeremy Klans) в прямом смысле слова сошел с ума от спама. Сейчас он является пациентом психиатрического госпиталя Грейстоун Парк (Greystone Park Psychiatric Hospital). Врачи утверждают, что сталкиваются с подобным явлением впервые. Это первый случай в мире, когда распространение спама в интернете нарушило психику здорового человека.
По словам Джереми Кленса, спам в почтовом ящике и социальных сетях, где он проводит большую часть своего времени, довел его до того, что он стал разыскивать абсолютно каждого адресата, не жалея собственного здоровья и практически лишившись нормального сна.

Всего лишь за неделю Джереми удалось установить личности 23 потенциальных спамеров, проживающих в Нью-Йорке. По вечерам он в тайне навещал дома своих обидчиков и обрезал им провода в надежде на то, что те хоть на какое-то время оставят его в покое.
Но лишить доступа к интернету Джереми Кленсу удалось лишь 7 человек, после чего его задержала полиция. В ходе разбирательства было установлено, что задержанный страдает психологическим расстройством и был направлен в психиатрический госпиталь Грейстоун Парк.

Про домашнее насилие

Есть ли разница, кто "промышляет" домашним насилием - муж или жена? А также много других интересных вопросов и ответов по теме:
We recently published two controversial posts here on Blisstree, Domestic Violence Debate: It’s Not Wrong for Women to Hit Men and the follow-up, Women vs. Men: The Domestic Violence Double-Standard, but your heated comments told us that we weren’t quite finished with this often-taboo subject. However, I knew we needed a specific type of expert to weigh in on the tricky debates that surround issues of domestic violence. So, based on the recommendation of a clinical psychologist friend, I tracked down Dr. Linda G. Mills, who’s a professor of social work, public policy, and law at NYU, as well as a recognized authority on the subjects of violence and recovery. I asked her eight questions that challenge the typical perception of domestic violence (she prefers the term “intimate abuse”), and whether or not relationships and marriages can ever survive and thrive after such traumatic incidents. Here’s what the doctor ordered:
If a small woman hits her much bigger and stronger male partner with her hand – not very “hard” in the upper body, chest, or shoulder area – and doesn’t physically “hurt” him, do you consider that domestic violence?
Such an act may not physically hurt her partner (and may be called low-level violence or very-low-level violence), but it does contribute to a “dynamic of abuse.”  Such a dynamic gives the partners permission to hit one another. (Why should she be entitled to hit, but he isn’t?, one might ask.) This, in turn, may be damaging to her — if he’s much larger and then hits her in retaliation, she can be seriously injured. Agreeing not to hit at all — regardless of size — makes the most sense.
Is domestic violence determined by the act itself, who commits the act, or the physical strength of who commits the act?
I don’t like the word domestic violence — it’s distant and removed from the kind of violence it describes. I prefer “intimate abuse” — it’s abuse (physical or emotional, something we often minimize and overlook), that’s between intimate partners.
Does any type of domestic violence perpetrated by a woman toward her male partner – no matter how seemingly harmless – always lead to more violence in the relationship?
Nothing is always true! Research suggests that women initiate violence just as often as men do, and half the cases of intimate abuse are a back-and-forth dynamic between the couple. What’s clear is that one partner’s violence gives the other partner “permission” to be violent (whether that materializes or not is another story) — and that is always ill-advised.
How do you reconcile the double-standard that exists in society (TV sitcoms, movies, singer Lionel Richie’s personal life, etc.) where it’s considered “funny” when a woman slaps or hits her male partner for being “naughty,” but if a man were to do that to a woman, he’d end up in jail?
It isn’t funny! If you’ve known male victims as I have, they’re devastated by those images on TV and in popular culture — it’s the minimizing of violence by women against men that prevents men from coming forward to seek help (because they fear they’ll be laughed at or not believed), and also promotes shame among male victims. As to the “double-standard,” I fear that this has given women permission to become more violent than men — some of the recent dating research suggests a trend that perhaps girls are now more likely to abuse their male partners than vice versa.
Can a relationship ever survive or overcome physical domestic violence?
Yes. But those who have experienced violence or abuse in their relationship and hope to stay together need to seek professional help to address it. If they do, they can recover from it — IF (big if) they can come to understand the triggers for violence and learn to live without violence. This is not easy to do, as violence is often learned in childhood and calls for re-making how one addresses pain, loss, suffering, and a sense of helplessness. Like anything else that tears a relationship apart and to its core, violence is traumatic and enduring, and must be addressed in order to be incorporated in a healing way into a long-term relationship.
Are physical abuse and emotional abuse between partners essentially the same thing?
Victims of emotional and physical abuse often describe the scars of emotional abuse as much worse than the scars of physical violence. I’m not sure if that’s true for most people — physical abuse carries with it a public stigma that’s hard to shake. That said, both types of abuse are devastating and must be addressed if the relationship is meant to endure in a healthy way.
Other than self-defense, is there any circumstance where it’s okay for a woman to hit or slap her male partner?
No. Even in self-defense, it doesn’t make sense, but rather can contribute to making things worse. If one can walk away — that’s always the ideal. I’m not suggesting that someone shouldn’t protect themselves; all I’m saying is that this, too, can have a reaction.
Is there ever a circumstance where it’s okay for a man to hit or slap his female partner?
No, but I don’t see a difference between #7 and #8. Some women are larger than their male partners, and some larger women beat up on their smaller male partners. I don’t advise anyone to use violence to address violence. Rather, the couple needs to get professional treatment to address the underlying problem, or they should separate. And I advise getting help to separate more peacefully, because separation can often provoke more violence.
Linda G. Mills is Professor of Social Work, Public Policy, and Law at New York University. She also serves as Executive Director of NYU’s Center on Violence and Recovery. Mills recently co-directed and co-produced the award-winning documentary Auf Wiedersehen: ‘Til We Meet Again, a film that explores the intergenerational transmission of trauma from the Holocaust to 9-11. In addition, she is NYU’s Senior Vice Provost for Undergraduates in the Global Network University, and Associate Vice Chancellor for Admissions and Financial Support for NYU Abu Dhabi.


Post from: BlissTree
Here's How Your Marriage or Relationship Can Survive Domestic Violence

Шкловский был крут

«Вопросы литературы» 2004, №4
Вступительная заметка и публикация Э. Казанджана

Поэт Владимир Лифшиц и его жена — художница И. Н. Кичанова были друзьями Виктора Борисовича Шкловского и его соседями по лестничной площадке. Они часто общались с ним, записывали отдельные его фразы, реплики, замечания, порой целые рассказы.

После кончины мужа Ирина Николаевна сохранила сделанные ими записи, но на подготовку их к публикации у нее уже не было ни сил, ни времени. Несколько лет назад скончалась и она сама. По ее просьбе хранителем записей стал я, и думаю, настало время для их публикации.

Некоторые из этих записей мне довелось читать в устных журналах (в Политехническом музее и в Музее-квартире Д. А. Налбандяна), и оба раза аудитория — весьма пестрая по возрасту и составу — очень тепло их принимала. Смею надеяться, что они окажутся небезынтересны и для читателей «Вопросов литературы».

Название «Устный Шкловский» принадлежит авторам записей.
Для того чтобы написать книгу, надо сойти с ума и не верить, что получится.
Эта машина работает и держится только на ржавчине. (26.9.80)
Вы понимаете, я должен закончить книгу, которую я еще не начал... (17.6.79)
Старики — это те, кто старше меня на два года. (5.1.77)
У лошадей не бывает инфарктов, потому что они никогда не выясняют отношений...
(О Лифшице.) Володя хороший поэт. Но поэтов у нас заставляют петь тенором, а он не хочет. Поэтому он и занялся «сазоновщиной».
Когда я диктую, Сима [Примечание: Серафима Густавовна Нарбут (Суок), жена Виктора Борисовича Шкловского] иногда меня немного редактирует. Получается правильней, но хуже. «Вернемся, однако, к нашему герою...» Мне это не нужно. Я отвоевал право ходить по потолку. С этим примирились. Я единственный, кому это разрешено... (23.9.76)
В драматургии все должно быть замотивировано. Должно быть замотивировано появление действующих лиц и их уход. Мне говорил Горький: «Я никогда не мог замотивировать приход и уход моих персонажей. Они появлялись на сцене и покидали ее, как мухи влетают и вылетают из комнаты... Единственная моя пьеса, где мне не нужно было над этим думать, это «На дне». Ночлежка. Каждый приходит и уходит когда вздумается...» (23.9.76)
Вы помните у Мандельштама: «Я изучил науку расставанья»? Ну, а я изучил науку уставанья. Я устал... (28.8.76)
Я страдаю от сознания своей социальной беззащитности... (28.8.76)
Когда я был в Риме, мне сказали, что в здешнем университете висит мой портрет. Я не пошел проверять. А вдруг не висит?.. (28.8.76)
(Про повесть Шефнера «Имя для птицы».) Шефнер хороший писатель, но эта повесть мне не понравилась. Он умиляется, жалеет себя, гладит себя по головке. И потом чувствуется, что он рад, что он не еврей, а дворянин... (28.8.76)
Олеша пил для того, чтобы выпасть из реальной жизни, где нужно все время слушаться... А так, когда он пьян, что с него возьмешь?.. (28.8.76)
Мы все страдаем от неосуществленного желания дать кому-нибудь по морде... (28.8.76)
Продавщица в магазине хочет укусить покупателя и не делает этого только потому, что ей мешает прилавок... (11.6.76)
Телевизор не вынес идиотских передач и сделал себе харакири. Полезли какие-то провода, посыпались гайки, полилось что-то жидкое... (11.6.76)
По разрешению Ягоды, с его письмом я ездил на Беломор, на свидание с братом, сидевшим в лагере. Письмо Ягоды сделало лагерное начальство очень предупредительным, за мной ухаживали. Когда я уезжал, спросили: «Как вы себя у нас чувствовали?» Огражденный от неприятностей письмом Ягоды, я ответил: «Как живая черно-бурая лиса в меховом магазине». Они застонали... (11.6.76)
Дурак идет косяком, как рыба на нерест... (25.5.76)
Один цензор мне сказал: «Ваш стиль очень удобен для сокращений. Выбрасываешь целые абзацы, а как будто так и было...»
Другой цензор, более умный, сказал: «Моя задача в том, чтобы найти в сочинении вашу главную идею — и вычеркнуть. Тогда получается хорошо...»
Это похоже на то, что сказала мне моя мама однажды. Рассказывал ли я вам, что она не признавала моего таланта? Но вот ей довелось прочесть мою статью в «Правде», которую искорежили до неузнаваемости. И она сказала: «В первый раз я поняла, что ты хотел сказать». (25.5.76)
Рассказывать задуманных вещей не надо. Это все равно что лишать их невинности. Потом будет трудно писать. (11.6.76)
Ночью я просыпаюсь и в темноте выдумываю свои ненаписанные книги. И я счастлив. (11.6.76)
Погода стоит плохая, потому что у нас натянутые отношения с Богом... (11.6.76)
У нас в голове столько паутины, что мухе не пролететь из уха в ухо... (11.6.76)
Я вру мало. Я выдумываю. (11.6.76)
Наши обстоятельства можно сравнить с селедкой, завернутой в газету. Газета промасливается и начинает вонять. Тогда поверх этой газеты селедку заворачивают в другую газету. Та тоже промасливается и начинает вонять. Заворачивают в третью и т. д. А затем обнаруживается, что самой селедки вовсе и нет, а есть только промасленные и вонючие газеты... (8.6.76)
Мы верим свидетельствам современников не тогда, когда они говорят, а когда проговариваются... (18.5.76)
(О Кутузове.) Внук спросил у Кутузова, когда тот направлялся в действующую армию: «Дедушка, ты сумеешь победить Наполеона?» — «Победить не сумею, но попробую его перехитрить. У меня то преимущество, что я все знаю о нем, а он обо мне ничего не знает». (18.5.76)
Еще до Бородина Кутузов дал задание тульским оружейникам укоротить стволы ружей (облегчить ружье!) и изготовить большую партию подков для кавалерии, — он уже готовил армию для преследования... (18.5.76)
Еще задолго до Бородина Кутузов, узнав, что его жена и другие близкие переехали в Москву, дал распоряжение нанимать лошадей и уезжать из Москвы. (18.5.76)
— Сколько вам лет, Володя?
— Шестьдесят два года.
— Вы принадлежите к поколению случайно не убитых лю-
дей. (21.6.76)
Я умею говорить. И у меня есть что сказать. Но мне не с кем говорить... (21.6.76)
Когда я был молод, меня познакомили с учеником Павлова, профессором Военно-медицинской академии Кульбиным. Он был очень славный, очень наивный человек. Он мне сказал: «Вы гениальны». Я спросил: какие доказательства? Он сказал: «Вот какие: я зарабатываю 400 р. в месяц. Я буду давать вам в месяц 40 рублей, чтобы вам не надо было бегать по урокам, а чтобы вы только писали. Я буду давать вам эти деньги два года, потом у вас у самого появятся...» Они у меня появились через полгода.
У него была жена, с которой он прожил 50 лет. Она получила очень большое наследство. Она сказала: «Мы живем бедно, я поеду в Гельсингфорс и буду там жить богато». И она уехала. Она бросила его, потому что стала богатой. Сейчас мы этого не понимаем... (21.6.76)
(Говорили об индийской философии, в частности — о теории переселения душ.) Я не хотел бы после смерти воплотиться в какое-нибудь животное у нас в России. С животными у нас обращаются плохо... Где-то я уже прочел намек, что коров можно кормить торфом... (21.6.76)
Толстой говорил: «Страдания людей и животных в России неизмеримы...» (21.6.76)
Я пришел, чтобы рассказать о своем открытии: Дон Кихот, оказывается, знал Дульцинею еще девочкой, знал ее за 12 лет до того, как она стала его Дульцинеей. Знал ее родителей, крестьян... У меня в сценарии Дульцинея появляется только в самом конце, на похоронах Дон Кихота. Она будет уже седая... Она скажет, что никогда не была его женой, и поэтому ей можно присутствовать на похоронах. В Испании жена не имеет права присутствовать на похоронах мужа.
Я живу «Дон Кихотом». Я взялся за эту работу из-за денег, не было денег. А сейчас я ею живу, это мое счастье... Нужда рождает вдохновение. Пушкин много писал ради денег, особенно перед женитьбой. И писал неплохо... «Робинзон» написан Даниэлем Дефо ради денег, он выдавал замуж дочь. К слову сказать, он был не только писателем, но и шпионом, осведомителем...
К вдохновению приводит милиция... (17.5.76)
(На замечание В. Лифшица по поводу того, что «нужда приводит к вдохновению»: видимо, сейчас, когда стал так явно ощущаться недостаток во всем, должна расцвести художественная литература.) Не знаю, не знаю... Вот цены поднимутся, это я знаю точно.
Вы, конечно, знаете, что Николай II имел воинское звание — полковник. Когда военные приближенные захотели сделать его генералом, он сказал: господа, не беспокойтесь о моей карьере... (12.5.76)
Я видел Распутина. Высокий, с окладистой бородой. Холодные серые глаза, необычного рисунка, какие-то прямоугольные. Умный колдун. (12.5.76)
В Первую мировую войну мне вручал георгиевский крест генерал Корнилов. Хотел целоваться. А я не хотел. Подставлял щеку... (12.5.76)
Три поколения Розановых собирали библиотеку русской поэзии. Причем каждая книга обязательно должна была быть в трех экземплярах: один — в переплете того времени, когда она была издана, второй — с автографом, третий — неразрезанный. Эту уникальную библиотеку последний Розанов — профессор Иван Никанорович — завещал Публичной библиотеке с условием, что его библиотеку там не разрознят. Такого условия Публичка не приняла. Сейчас библиотека Розановых находится, кажется, в Пушкинском доме. (12.5.76)
Моя телефонная книжка умирает.
В Библии нет выражения «ложь во спасение», у Прудона
нет — «собственность есть кража», Чехов никогда не говорил про ружье, которое в последнем акте должно выстрелить.
Когда-то я по заказу написал статью для «Правды». Критик Лежнев (ныне покойный), который ведал отделом литературы и искусства, статью очень похвалил и при мне начал править. Долго правил. Перечел и сказал: «Так. Теперь получилось говно. Но это еще не то говно, которое нам нужно». И продолжал править.
Во время последней войны одно партизанское соединение остановилось в селе, где была неразрушенная церковь. Командир пришел к священнику и сказал: «Батюшка, у нас много раненых, позвольте расположить госпиталь в церкви, это наиболее подходящее помещение». «Что ж, — сказал священник. — Дело Божье. Не возражаю. Только одна просьба: не занимайте алтарь». — «Но как раз в алтаре мы думали устроить операционную, там больше всего света...» — «Ну что ж, — вздохнул священник, — будь по-вашему. Но только одна просьба: пусть в алтарь не заходят женщины». — «И это не получится. Из четырех хирургов у нас три женщины». — «Ладно, — сказал священник, — делайте, как находите нужным, а с Богом я как-нибудь сам договорюсь...» (18.2.76)
В 1918 году в Самаре мне нужно было по некоторым обстоятельствам на время куда-нибудь скрыться. (Почему, Виктор Борисович? — Эсеровские дела...) Был один знакомый доктор. Он устроил меня в сумасшедший дом. При этом предупредил: только никого не изображайте, ведите себя как всегда. Этого достаточно... (18.2.76)
Пировали в Ясной Поляне году, примерно, в 1936-м. Писатели. Был там, помню, Бабель. Еще был Лебедев-Кумач, «солнце русской поэзии». Остальных не помню. Ко мне несколько раз подходил глубокий старик, прислуживавший за столом, в прошлом — графский лакей. Предлагал налить бокал. Я отказывался, а он все время подходил. Наконец я сказал: оставьте меня, что вы ко мне привязались?.. Он ответил: «Его сиятельство велели...» После объяснил: «Его сиятельство велели всегда доливать бокалы по шуму. Там, где тише, там и доливать. Чтобы гости шумели ровно...» (18.11.76)
Когда Оля [Ольга Густавовна Суок, сестра Серафимы Густавовны Нарбут, жена Юрия Карловича Олеши] просила Юру [Юрий Карлович Олеша] оформить их брак, тот искренне удивлялся: «Неужели ты намерена жить после меня?..» (16.5.76)
В Ленинграде долгое время работала в Библиотеке им. Салтыкова-Щедрина сотрудница, старушка по фамилии Люксембург. Полагали, что она еврейка. Однажды в отделе кадров поинтересовались — есть ли у нее родственники за границей. Оказалось, что есть. Кто? Она сказала: английская королева, королева Голландии... Дело в том, что я герцогиня Люксембургская... Поинтересовались, как она попала в библиотеку. Выяснилось, что имеется записка Ленина, рекомендовавшего ее на эту работу... (16.5.76)
Вторая история: нищая старушка в Ленинграде. Нуждалась, одалживала по рублю. Тоже библиотечный работник. После ее смерти обнаружили среди тряпья завернутый в тряпицу бриллиант таких размеров, что ему не было цены. Выяснилось, что старушка — сестра королевы Сиама, русской женщины. Та в свое время прислала сестре «на черный день» этот бесценный бриллиант. Настолько бесценный, что нищая старуха не решалась его кому-либо показать. (16.5.76)
Еще про старушек из библиотечных и музейных работников... Б. М. Эйхенбаум, когда его отовсюду выгнали, занялся работой над биографией и сочинениями Вигеля. Ему нужен был портрет Вигеля анфас, а все известные портреты были в профиль. Б. М. два года занимался поисками, в частности в Доме Пушкина на Мойке. Не находил. Однажды разговорился с одной старушкой из библиотеки (филиал Публички на Мойке) и узнал, что та может предоставить в его распоряжение все портреты Вигеля, которые только дошли до нашего времени, в том числе и нужный ему портрет анфас... У старушки была картотека, и все сохранилось. А он два года бегал мимо нее. Очень интересные и образованные старушки были в ленинградских библиотеках. (16.5.76)
Если бы существовала Большая золотая медаль за самое худшее хозяйствование, то мы бы ее несомненно получили. (16.5.76)
Мой внук Никита очень хороший мальчик. Он меня любит. Но он совершенно от меня закрыт. И я его не интересую. Мы — два разных государства...
Никто никому не нужен... (13.2.76)
Мой отец был учителем математики. Он говорил: «Никогда не внушайте ученикам, что что-нибудь очень сложно. Наоборот. Внушайте, что все очень просто, что им ничего не стоит самим все понять и что вы только словно бы очерчиваете кружком то, что они сами уже отлично поняли...» (13.2.76)
Очень немногим известно, что во время голода именно
Л. Н. Толстому пришла мысль подбавлять в тесто (муки не хватало) патоку. Это давало возможность накормить большее число голодающих. Получился хлеб, который сейчас называется бородинским... (16.2.76)
Мы привыкли мыслить монтажными кусками, вставляя их в свои рассуждения наподобие кирпичей. И редко проверяем правильность этих монтажных кусков изнутри. (16.2.76)
(Из итальянских впечатлений.) На одном из приемов мне показали одну старую даму в бриллиантах: это маркиза Н. Она член коммунистической партии.
После моего доклада на юбилее Боккаччо в Италии городок, где родился и жил Боккаччо, сделал меня своим почетным гражданином. Они мне все время оттуда об этом пишут. Но оказывается, что для того, чтобы принять это почетное гражданство, нужно чуть ли не разрешение ЦК. Так мне объяснили в Иностранной комиссии. Теперь они пишут, что приедут сами вручать мне это почетное гражданство. Интересно, как пойдет дело дальше?.. (16.2.76)
Швейцар отеля, где я жил, коммунист. Он попросил меня: «Расскажите мне о Москве, но только хорошее. Все плохое я уже знаю». (16.2.76)
Когда меня спросили, какие женщины мне больше нравятся, я ответил им сразу: виноватые. (16.2.76)
Рукопись была настолько плоха, что не годилась даже для возврата... (23.1.76)
Прочел книгу писателя Н. Можете мне не завидовать... (6.11.76)
(Про Федина.) Чучело орла. Подсадная утка. Томас Манн для домохозяек.
У одной женщины спросили — от кого у нее ребенок. Она ответила: «Главным образом от Фадеева».
Мимо нашей дачи в Переделкино рысью пробежал Евтушенко, торопясь за границу...
«Литературообразные» люди. Лет 50 пишут, а ты их не знаешь, ничего не читал...
Одному «литфондовскому» писателю я как-то сказал: «Ложась спать, вы, наверное, думаете: зато я самый вежливый...» По-моему, это обидно, правда?
(«Литфондовскими» В. Б. почему-то называл всех плохих писателей. — И. Л.)
(Лифшицу.) Мне Ирина прочитала вашу переписку с Глазковым в стихах, и я вам искренне позавидовал. Это замечательно, что в наше время два поэта так бескорыстно перебрасываются стихами, и слова их слушаются, как собачонки, и прыгают, и, главное, прыгают для собственного удовольствия. Я вам позавидовал... (ХI.73)
Не верьте Евтушенко. Ему не верит даже его беленькая трехногая собачка... (19.2.74)
Вывески на лавках раньше были с рисунками. У нас были свои Пиросмани. Жаль, что никто не додумался собирать эти вывески. (19.2.74)
Я хочу только одного: чтобы меня не заставляли говорить то, чего я не думаю...
В молодости у меня был сюртук, который до меня дважды кончал университет (с моими братьями). Со мной он не кончил...
Горький был похож на неверную женщину. Он мог влюбляться без памяти. Так он был влюблен в Бабеля, в Зощенко, в меня. Влюблялся во Всеволода Иванова. В Гржебина. Но мог внезапно и без видимой причины разлюбить, чтобы влюбиться в кого-то другого. Впрочем, Бабеля и Зощенко не разлюблял никогда...
(Про Солженицына.) Он утверждает, что Февральская революция произошла оттого, что московский гарнизон не хотел идти на фронт, а октябрьская — оттого, что Временное правительство распустило полицию. Это просто невежливо.
Моя жена по каждому вопросу имеет два мнения, и оба окончательные, поэтому мне довольно трудно...
Моя жена с ветрилами, но без руля.
(О Шефнере.) Такое впечатление, будто он когда-то в детстве съел ядовитый гриб и с тех пор пребывает в каком-то волшебном сне...
(Обращаясь к В. Берестову, приехавшему в Москву.) Вас тут выпьют с чаем.
Работать трудно. Пролезаю сквозь пишущую машинку, как рельс сквозь прокатный стан.
(О даче.) Там у нас узкая лестница, не для человека, а для кошки. Для небеременной кошки.
Там 70 квадратных метров, которые мы не можем заполнить двумя нашими маленькими телами.
Только у очень занятых людей бывает свободное время.
У критика Тарасенкова была собрана большая библиотека русской поэзии. Он всю ее переплел в ситчик, заклеив переплеты с выходными данными... От этой библиотеки пахло дураком.
Годами валяется ненужная книга, вы наконец от нее избавляетесь, и на следующий день она оказывается вам позарез нужна. Это проверено.
В годы военного коммунизма мне однажды пришлось есть бутерброд с сельтерской водой. Это получилось так. Пролили сельтерскую воду, лужица на столе замерзла, превратилась в лед. Этот лед мы клали кусочками на хлеб и ели.
Шайкович принес Горькому китайский сервиз. (Алексей Максимович собирал китайский фарфор.) Он посмотрел на сервиз, принесенный Шайковичем, и сказал, что это фарфор поддельный. Принес английский каталог. И там Ш. вычитал, что сервиз действительно поддельный, но что эта английская подделка под китайский фарфор — одно из самых ранних фарфоровых изделий в Англии. И что, не будучи китайским фарфором, этот сервиз совершенно бесценен как английский фарфор.
Поблагодарив А. М. за это неожиданное открытие, Ш. удалился, унося свою драгоценность.
А. М. не был на него в обиде, так как в свое время увел у него жену...
«Корабельщики молчат. С бабой спорить не хотят» — я воздерживаюсь от того, чтобы процитировать эти строки Серафиме Густавовне, но иногда очень хочется.
Разглядывал у букиниста интересную книгу. Положил. Ушел. Через несколько дней опять увидел у него эту книгу. Удивился: цена увеличилась вдвое. Почему? — поинтересовался я. — Потому что я видел, с каким интересом вы ее разглядывали...
Был случай, когда, выйдя из себя, я загнал в угол перепуганного редактора, вытащил из его служебного письменного стола и разорвал все бумаги, а ящики, чтобы утолить ярость, продавил каблуками.
В одном издательстве мне долго не выплачивали мой гонорар, водили за нос. Однажды, после очередного отказа, я вышел из терпения и в кабинете директора издательства стал молча скатывать большой ковер, покрывавший пол кабинета. Директор онемел. Я скатал ковер, взвалил рулон на плечо (силы тогда хватало) и понес его из кабинета.
— Что вы делаете? — завопил директор.
— Уношу ковер в погашение вашего долга...
Мне заплатили наличными.
Я очень неприспособленный человек. Я умею только три вещи: писать, разговаривать и скандалить. (28.9.73)
(Про ревность.) «Почему ты улыбаешься?» — спросила Сима, когда я сидел у нее в больнице (она уже поправлялась). Мужчина не должен, видимо, иметь никакого выражения. Вообще, мужчины должны ходить в чадре!
Олеша любил Симу. Женился на Ольге. Говорил, что они очень похожи друг на друга, но Ольга добрая, а Сима злая. (28.9.73)
После смерти Володи Маяковского осталось два чемодана писем женщин к нему. Эти чемоданы забрала Лиля Брик, сожгла письма в ванной и приняла из них ванну. (28.9.73)
У меня была (а может, еще и есть?) двоюродная сестра. Тогда ей было 15 лет. Она была левой эсеркой. Когда после неудачного эсеровского мятежа их брали, она отстреливалась. Ее приговорили к расстрелу. Мать пошла к Горькому. Горький говорил с Лениным. Ленин позвонил в ЧК и спросил — чем больна эта девушка. Ему ответили, что она здорова. Ленин сказал: когда вы научитесь понимать русский язык? Я не спрашиваю у вас — здорова она или больна. Я спрашиваю: чем она больна... Его поняли. Сказали, что у нее высокая близорукость.
Девочку освободили из-за болезни. Может быть, она еще жива где-то за границей. (28.9.73)
Справедливость в конце концов торжествует. Но жизни не хватает. (11.7.71)
(Про Евтушенко.) Он распят на холодильнике... (30.12.71)
(Про Тарковского, посмотрев первую часть «Рублева».) Картина очень плохая. Жестокая. Невежественная. Сам Тарковский не лишен способностей, но он очень безвкусен и смело-безграмотен. (30.12.71)
Мы так одичали, что не ходим на четвереньках только по рассеянности. (30.12.71)
Старость накрывает меня, как мальчик накрывает птицу шапкой.
Творчество дает принудительную молодость. Нельзя писать, будучи стариком.
Я не ревнив. Но однажды я приревновал Эльзу [Эльза Триоле, французская писательница, младшая сестра Л. Ю. Брик. Героиня книги В. Шкловского «Zoo, или Письма не о любви»] к одному англичанину. Это было в берлине. Я поднял его и бросил в открытый рояль, на струны. Англичанин был очень испуган. Больше всего его испугало отсутствие логики: почему именно в рояль? За порванные струны заплатил он.
Список рецензий на меня составляет 78 страниц. И подавляющее большинство из них — ругательные.
Есть вещи, которые у меня ругают 50 лет подряд. Например, «Искусство как прием». Ругают уже два поколения. Не стоит ли призадуматься — что же это за вещь, если ее так долго ругают?
Я впервые напечатался в 1908 году. Устаешь от одной этой даты.
Я боюсь звонить по телефону. Везде неблагополучно. У вас еще лучше, чем у других, вы работаете.
Один из способов убийства писателя — засахаривание в меду. (1971 год)
(Про одного писателя.) От него ничего не осталось, его разрезали на цитаты... (1971 год)
Литературная дискуссия в начале 30-х годов.
Гронский: — Мы будем бить Шкловского по черепу дубиной, пока он не осознает своих ошибок!..
Шкловский (с места): — Вы в лучшем положении, чем я: у вас только дубина, а у меня только череп!..
Диспут о Луначарском-драматурге. Молодой Шкловский назвал Луначарского эпигоном. Тот обозлился: Шкловский так молод, что на его хвосте еще налипла скорлупа от яйца, из которого он вылупился! Если я эпигон, то вот скажите сразу, с места, на кого я похож! — Вы похожи на редакционную корзину для отвергнутых рукописей, — ответил В. Б., Луначарский на секунду задумался, сел, засмеялся, и сказал: — А что? Похоже!..
Обмен телеграммами между Луначарским и Шаляпиным, отказавшимся вернуться на родину. Луначарский сообщил Шаляпину, что тот лишен звания народного артиста. «Я не народный артист, а международный», — заносчиво ответил телеграммой Шаляпин. «Международными бывают вагоны», — ответил в свою очередь Луначарский, и на этом обмен телеграммами прекратился. (1971 год)
Это было, вероятно, в 1918 году. Как-то ночью мы бродили с Блоком по петроградским улицам и увлеченно разговаривали. «А вы все понимаете», — сказал мне, прощаясь, Блок. Странная вещь память. Она работает выборочно и не всегда удачно. Я запомнил эти слова Блока и унес их как хорошую отметку, полученную — совершенно не помню за что.
Два брата победили на Олимпийских играх. Мать победителей вознесла благодарственные молитвы богам, прося даровать ее сыновьям самое большое счастье. И боги вняли ее молитве: оба ее сына в ту же ночь умерли во сне.
(Про женщину, которая очень близко к сердцу принимала все дела неродного сына, тревожилась за него, переживала.) Мачеха-неудачница.
Когда приходит докучливый посетитель, я пускаю в ход глушитель системы Шкловского: начинаю говорить сам и не закрываю рта до тех пор, покуда он не уходит.
Есть плохие писатели, графоманы — с ними легко. Есть хорошие писатели, полновесные люди — с ними легко. А есть такие, которые лезут в литературе не в свои двери, — с ними трудно...
Писатели обидчивы, как пуделя.
Больше всего я теперь люблю бессонницу. Не спишь и мысленно сам с собой разговариваешь. Это так интересно... (8.73)
Говорят — молодость прошла. А у меня такое чувство, что прошла уже и старость. (8.73)
(О скупости.) Скуповат был Л. Н. Толстой. Скуп был Горький. В Берлине я попросил у него взаймы, он сделал мне морду номер три. Я сказал: «Алексей Максимович, вы же знаете, что я достану и отдам. Разве у вас нет денег?» Он ответил: «Я сначала издаю свои книги в Германии, мой представитель получает гонорар в валюте. Кроме того, я получаю ежедневно, не исключая праздников, по сто рублей золотом из России, за собрание сочинений. Деньги у меня есть. Но я вырос в семье, где три копейки были деньги. Я скуп. Я дам вам взаймы, но не мешайте мне при этом иметь то выражение, какое у меня есть...»
Необычайно скупа была Эльза. Чудовищно скуп был Асеев.
Маяковский не был скуп, давал деньги, но все очень аккуратно записывал, боясь запутаться в денежных делах, особенно с Лилей. Скуп был Брик.
П. И. Сторицын получил в наследство несколько миллионов как раз в дни Октябрьской революции. (23.9.73)
(О поездке в Англию.) Гакель — православный священник в Лондоне. Выходец из германии. Попадья — в мини-юбке. Четырехэтажный дом. Четверо детей. Столетние дубы. Нет домработницы. Сами хозяйничают.
Профессорша-англичанка, тоже удостоенная мантии. Ее речь. — Вы меня хорошо знаете. Знаете мои книги. Но дома я должна обслуживать семью. Правда, мужчины мне помогают, но главная тяжесть домашних работ — на мне. Я говорю это для того, чтобы присутствующие здесь мужчины знали, что дома мы, женщины, не так уж счастливы...
Англичане очень серьезно относятся к деньгам. Расплачиваются с шофером такси так, словно покупают дом. Я думаю, что это хорошо. За этим стоит уважение к труду. (25.9.73)
У меня дома заведующая паникой — Сима. (25.9.73)
(О вдовах талантливых писателей, издающих мемуары о покойных мужьях, где на первый план выходят сами воспоминательницы.) Видимо, они думают, что талантливость передается при помощи трения... (25.9.73)
Мне иногда кажется, что мы мчимся в неуправляемом автомобиле... (6.71)
Мне рассказывали, что Романов (кинематографический, вы знаете)[Александр Владимирович Романов, в то время председатель Комитета по кинематографии при СМ СССР] на память процитировал полстраницы из Шкловского. Для меня это так же удивительно, как если бы ваш кот Федя, которого я люблю гладить по животу, вдруг бы сказал: «А мне не нравится ваша последняя книга...» (6.7.71)
(О «хулиганстве» в театре. Не в прямом смысле, а об эпатировании зрителя оригинальностью режиссерской трактовки классических пьес.) Хулиганят безвкусно. Мелко. Бессмысленно. Мне это напоминает высказывание Свифта, который писал что-то в таком роде: если вы решили есть младенцев, то выбирайте крупных и упитанных. Ибо если вы будете есть тощих и маленьких, то не получите гастрономического удовольствия, а угрызения совести будут такими же.
Так вот: эти режиссеры едят младенцев размером не больше кильки...
(Побывав в Музее-квартире Маяковского, В. Б. обнаружил там много изменений по сравнению с тем, как выглядела квартира при жизни поэта: все стало аккуратней, отремонтированней, благолепней.) У нас умеют улучшать бытовые условия писателям даже после их смерти...
(При обсуждении модного вопроса об участии ЭВМ в прогнозировании брака.) Какая ЭВМ предскажет вам, что нужно, чтобы эфиоп женился на русской дворянке, чтобы через какое-то время получился великий русский национальный поэт?
(О своем отце.) Ему было 70 лет. Он преподавал математику. Он говорил: изучая математику, не надо напрягаться. Она вовсе не так сложна...

Он преподавал в артиллерийском училище, которое потом стало Академией. И у него потребовали диплом, которого не было. Отец сказал: если вам важен не человек, которого вы знаете два десятка лет, а бумажка, то вы ее получите. Мне нужно для этого полтора года... И он за полтора года окончил университет, будучи глубоким стариком, заочно. И получилось, что очередной выпуск его учеников в Академии совпал с получением диплома отцом. Он окончил вместе со своими учениками...

Когда он был женат на своей первой жене, она его бросила. Отец в лесу укрепил большой нож рукояткой на пне, острием вверх, залез на дерево и бросился вниз, грудью на нож. Пропорол себе грудь, но остался жить. Через много лет его мать (моя бабушка) встретила его первую жену, тоже уже старуху, и набросилась на нее с упреками: что вы сделали с моим сыном! Это было странно, ругались две старухи...

Отец говорил: человек устает от сдерживаемого негодования. Его не надо сдерживать. У нас в доме можно было наблюдать такие примерно картины: мама берет кипящий самовар и бросает его об стену. Папа в это время опрокидывает шкаф. Я — маленький — срываю с окон портьеры. А старший брат сквозь запертую дверь, прошибая ее, выбрасывается на лестничную площадку... А через полчаса вся семья мирно пьет чай из скособоченного самовара. И всем хорошо... Разрядка.
(О Кремлеве-Свене [Илья Львович Кремлев-Свен — советский писатель, старый большевик, в его книгах преобладала историко-революционная тематика]) Этот большевик мне хвастливо сказал, указывая на серьги жены: «У нее в каждом ухе по четыре листа массового тиража!..»
Ну зачем надо Михаилу Лившицу выступать с этой статьей об абстракционистах [Михаил Александрович Лившиц — философ, автор трудов по эстетике, составитель антологии «Маркс и Энгельс об искусстве». Имеется в виду наделавшая в то время много шуму статья М. А. Лившица в «Литературной газете» «Почему я не модернист?»]?.. Ведь пора уже думать о душе. Да и денег за такую статью платят мало. Если уж так нужны деньги, мы бы ему собрали коллективно тридцать рублей...
Манеж — могила неизвестного скульптора.
Была Лиля Брик. Ей 84 года. Сильно накрашена. Желтая. Нарисованные брови. Напоминает восковую куколку из музея мадам Тюссо.
Команда: от меня до следующего столба — бегом!..
Ромео, ужасая зал,
Вонзает в грудь себе кинжал.
Стирание разницы между городом и деревней. В больнице соседи по койкам: десятиклассник Вася из села в 40 км от города Курган на Урале. И второкурсник какого-то хитроумного технического вуза в Москве — Сережа. Вася — водит трактор, говорит на уральском диалекте: «исть», «ну?» вместо «да» и т. п. Сережа окончил английскую школу. Читает романы Агаты Кристи в подлиннике. Увлекается поп-музыкой... Казалось бы — крайности, антиподы. Вовсе нет! Оба говорят на каком-то малопонятном птичьем языке, прибегая к усиленной жестикуляции и звукоподражаниям, как наши далекие предки... Словарь обоих убог до крайности. Особенно это видно, когда Вася или Сережа (или оба вместе), перебивая друг друга, пытаются рассказать содержание какого-нибудь фильма, увиденного по телевизору, стоящему в холле отделения. Тут уж идет сплошной свист, хрюканье, гаканье, траханье и т. п.
Как-то пришли из холла после фильма. Спрашиваю: «Ребята, что вы смотрели?»
Сережа: — Какой-то детективчик девятнадцатого века.
Вася: — Там один старушку топором зарубил, а тут ее сестра пришла, так он и ее тюкнул...
Сложилось впечатление, что Маяковский был не очень-то терпим к другим поэтам. Во всяком случае, судя по его стихам. Вспомним, как он «обласкал» Безыменского («морковный кофе»), Уткина, Молчанова, даже своего друга Асеева («маленькая, но семья»). Однако есть и другие свидетельства. Рассказывал композитор М. И. Блантер, встречавшийся с М. у Бриков, да и не только у них.
Вернувшись из Парижа, М. у Бриков спросил Блантера: «Мотенька, вы не встречаете Адуева? Если встретите, скажите ему, что я привез письмо от его мамы. Я и сам его разыскиваю, но, может быть, вы увидите его раньше меня». «А кто такой Адуев?» — спросила Л. Брик. «Ты не знаешь Адуева? — удивился М. — Это очень талантливый поэт, с отличной техникой. Его несчастье в том, что ему не о чем писать». И сказано это было с искренним сочувствием, безо всякой издевки.
Однажды Блантер спросил М.: «В. В., скажите, Пастернак действительно большой поэт? Я не понимаю многих его стихов». — «Вы не огорчайтесь, но вам и не надо, Мотенька, понимать. Пастернак — гениальный поэт. Но пишет он не для вас, а для нас». И сказал это так, что М. И. (тогда совсем молодой, но уже обретающий славу композитор) нисколько не обиделся.
Еще как-то Блантер увидел М. играющим с кем-то на биллиарде. «С кем это вы играли?» — спросил он у него после. «Это замечательный поэт! — с восхищением сказал М. — Вы о нем скоро услышите. Это Михаил Светлов».
(Вернулся из Пицунды, где 24 дня отдыхал, не написав ни строчки. В первый же вечер после возвращения ему позвонил проф. Машинский и стал настоятельно требовать обещанную статью, которую В. Б. не написал.)
— Что вы делали в Пицунде?
— Отдыхал.
— Но вы же поклялись, что напишете для нас статью!
— Моя клятва отдыхала вместе со мной...
Юлиан Григорьевич Оксман рассказывал о смерти Мандельштама: «На Колыме зимой 1938—39 годов я узнал о смерти Осипа Эмильевича от одного знакомого доктора, присланного в наш лагерь. Доктор был тоже заключенный. Он рассказал, что познакомился с О. Э. еще в Воронеже, во время его воронежской ссылки. Сам доктор был в то время на свободе, воронежский житель. Он очень любил стихи. Приезд О. Э. был для него большим событием. Они встречались. А потом доктор был арестован и отправлен на восток, в какой-то лагерь. Вскоре и О. Э. был отправлен по этапу. Этап, как рассказали доктору заключенные, шел полтора месяца. Теплушки были битком набиты заключенными. В одной из них ехал О. Э. У него прогрессировала мания преследования. Ему казалось, что его хотят отравить. Поэтому он не ел свои пайки, считая их отравленными, а по ночам крал пайки у других (они были без яда — тут была логика сумасшедшего). Мандельштама били. Отнимали хлеб. Но он по ночам его снова воровал. Он зарос, у него была огромная борода. Завшивел. Вызывал у заключенных не жалость, а отвращение: “вшивый вонючий жид”... А потом доктор и воочию увидел О. Э., когда этот эшелон прибыл на Дальнем Востоке на одну большую промежуточную станцию, откуда формировались и отправлялись этапы на Колыму и в Николо-Уссурийск. Этап уходил за этапом, а О. Э. ни в один не включали, — очень он был хил и слаб, не выдержал бы переезда по морю, да и долгого переезда по железной дороге тоже... Так он и оставался в бараке, продолжая все глубже и глубже погружаться в безумие. Продолжал красть. Его пинали, били. Наконец просто выбросили из барака во двор. Было это в январе. Январь в тех местах похож на май в Ялте: тепло, по-весеннему хорошо. Поэтому О. Э. особенно не страдал от отсутствия крыши над головой. Свою еду (отравленную!) он выбрасывал, питался, роясь по целым дням в лагерной помойной яме. К этому времени он уже совсем был страшен, мало походил на человека. Но иногда, роясь в помойке, бормотал стихи, принимал торжественные позы. Я, работая в лагерной больнице, подкармливал его, выносил ему пакеты с кое-какой едой. Но он наконец и ко мне стал относиться с недоверием. А потом меня перегнали на Колыму. И уже здесь я узнал, что, когда наступили холода, О. Э. умер».
(Письмо Шкловского Ильину [Виктор Николаевич Ильин — генерал-лейтенант КГБ, в то время — оргсекретарь Московского отделения СП РСФСР] по поводу уничтожения собак в Доме творчества «Переделкино».)
«Дорогой Виктор Николаевич!
Дело, конечно, скверное. В русской литературе был рассказ “Муму” (Тургенев), несколько рассказов в “Детском чтении” про Бульку (Толстой), “Каштанка” (Чехов), “Белый пудель” у Куприна, стихи про собак Есенина и Маяковского, очень хорошая повесть Троепольского “Белый Бим черное ухо” — и вдруг Литфонд уничтожает собак, имеющих прописку, документы.
Если не говорить про порядочность и гуманизм, то эти собаки — имущество, на них должен быть документ.
Территория у нас большая. Может быть, на нашей территории есть подсобные склады, и, может быть, собаки, отрабатывая свой хлеб, полаяли невпопад.
Надо разобраться в этом деле.
Убежденным противником этих собак была сестра-хозяйка Надежда Анатольевна.
Кстати, напоминаю, что теперь в меню не указывается чистый выход продуктов: что получает человек на тарелку. Не об этом ли лаяли собаки?
Сам я в это время не был. Я бы за собак заступился. Это была хорошая компания — с характерами. И может быть, память об этих собаках переживет забвенный век людей, не умеющих составлять меню.
На эту историю я не попал, возил жену на операцию. Все прошло благополучно. Но бурное развитие болезни — воспалительный процесс в желчном пузыре — может быть связано с кулинарными ошибками, с качеством жиров в Переделкино.
Пока пострадали собаки, и они уже не лают. Но в деле, вероятно, придется разобраться.
Прошу прощения за то, что пишу своему старому товарищу по кино по такому, казалось бы, незначительному случаю.
Но участок огромный, ворота не закрываются, охраны нет.
Я любил этих собак, так же как и многие другие. Они были нашей традицией.
К сожалению, у меня еще не было дачи, а то я бы их взял на свои харчи.
Я старый писатель, и собачий лай мне никогда не мешал.
В общем, я думаю, что тут дело не в лае.
С уважением.
А в кино плохо. Никто, видно, там уже не лает. А в залах кинотеатров пусто, и все, как говорил старик Бронза в рассказе Чехова “Скрипка Ротшильда”, — все одни убытки.
С любовью.
  Виктор Шкловский».
Лежит в постели в полосатом синем халате.
— Я хороший писатель. (После того, как мы с Ириной в два голоса хвалим его «Жили-были».)
Я: — В. Б., так может сказать Евгений Сазонов [Евгений Сазонов — «писатель-людовед», собирательный сатирический образ самовлюбленного советского писателя-соцреалиста. Одним из создателей Евгения Сазонова был Владимир Лифшиц].
Немного смутился...
— Нет, я нормальный писатель. Я много работаю. Нет, я все-таки хороший писатель. Лучше всего мне удаются описания Петербурга. Впрочем, я не очень хороший писатель. Я должен был бы работать больше. Затем, у меня все от первого лица. У меня нет интриги. (19.2.74)
Виктор Борисович обещал редакции журнала «Костер» написать о Достоевском. Достоевский снимал комнату с пансионом у немца. Денег не было. Писал «Игрока»... Хозяин сказал, что за неуплату постоялец недостоин обеда, но чай он ему давать пока будет... В. Б. хотел об этом поведать. Рассказ должен был называться «Недостоин обеда». Но... время шло, а редакция все не получала обещанного. В. Б. деликатно напомнили об этом. Через меня. Он мне сказал:
— Я вам, Володя, сейчас скажу две правды. Первая: если бы я выполнял все свои обещания подобного рода, у меня было бы написано больше, чем у Лейкина. А у того было более 10 000 сценок... А вторая правда заключается в том, что я для «Костра» о Достоевском все же напишу! (11.7.71)
В. Б. у нас. Ирина входит с чашкой кофе в руках.
— Олеша говорил, что женщина вообще не должна есть в присутствии мужчины. Она должна только подавать ему еду... (16.5.76)
(Рассказывает Серафима Густавовна.)
— Витя появляется — весь в слезах, всхлипывает, шмыгает носом...
— Что случилось?!
— Толстого жалко... умирает...
(Писалась последняя страница биографии Л. Н. Толстого.)

http://sci-humor.blogspot.com/2011/02/ustnyj-shklovskij.html 

http://sci-humor.blogspot.com/2011/02/ustnyj-shklovskij.html

http://chzgifs.files.wordpress.com/2010/09/jackiechanvssauronp1.gif

Уже недели две - какая-то трэш-апатия. Втыкаю на луну и не знаю, что сейчас со мной такое. Я не ощущаю той поддержки, в которой нуждаюсь, но уже и не нахожусь в том режиме "автопилота", в котором могла жить без поддержки вообще. Не знаю...... Пройдёт, надеюсь.

Aeroplane

Aeroplane

экономное и экологическое

В последнее время, меня слишком сильно раздражают невыключенная вода и свет. Странно.

Про биполярных МДПшников и циклотимиков

Концептуальная эволюция психопатологических воззрений и психотерапевт - статья http://www.saphris.ru/konceptualnaya-evolyuciya-psixopatologicheskix-vozzrenij-i-psixoterapevt/

В статье обсуждается проблема постоянной изменяемости научных воззрений на природу психических патологий и отношение психотерапевта к этому явлению.

Всякий отдельно взятый терапевтический процесс предполагает наличие определеной патологии у объекта терапии. И естественно, существуют конкретные диагностические критерии и характеристики для определения психических заболеваний и расстройств (МКБ, DSM), которыми и руководствуются специалисты области психического здоровья. Ведь психотерапевт в начальных этапах терапии постоянно сопоставляет результаты своих наблюдений (возможно и определенных процедур) с этими самыми “критериями” пытаясь четко определить природу расстройства или заболевания.

Все описанное выше кажется весьма логичным и интуитивно понятным, но так ли именно все должно происходить? Да! Но только в том случае если не учесть тот факт, что сами эти “критерии” определяются и устанавливаются другими людми, порой одной весьма малочисленной группой ученых, и не являются абсолютной истиной и раз и навсегда данной реальностью! С этим согласятся все, кто более или менее знаком с движением “Антипсихиатрия”, которая возникла еще в начале 1960-х в Великобритании. Лидер данного движения Р.Лэнг (R.Lang), известный и весьма авторитетный психиатр, считал, что личность воспринимается и расценивается как “больной”, если его интерпретации разнообразных мотивов, чувств, суждений и действий крайне расходятся с общественными. «Психически больной — это имя, которое мы даем другой личности при разобщенных взаимоотношениях определенного рода. Только из-за этого межличностного разобщения мы начинаем брать на анализ его мочу и искать аномалии в графиках электрической активности его мозга» [1; 30].

Так как же быть? Следует ли психотерапевту ставить под сомнение объективность существющих официальных документов и игнорировать их требования? Или же следует руководствоваться на данный момент существующим “примером” и популярными, общепринятыми подходами? Я думаю каждый специалист вправе иметь свою, ОБОСНОВАННУЮ точку зрения – но вопрос в том насколько объективными будут эти ОСНОВАНИЯ, и кто и как вообще определяет ОБЪЕКТИВНОСТЬ? Обсудим однако…

…На протяжении всей истории философы, психологи и психиатры пытались объективно и натуралистически определить границы психической нормы и категории психопатологии. На пути концептуальной эволюции концепции психопатологии постоянно предпринимались и предпринимаются попытки по созданию универсальных критериев определения психической болезни и докозательство тому постоянное изменение и корректирование МКБ и DSM соответствующими профессиональными ассоциациями и союзами. Однако есть некоторое сомнение, что категории психопатологии обусловлены иторически и неразрывно переплетены с системой культурных норм, и что двигателем процесса концептуальной эволюции психопатологических воззрений являются именно социально-культурные нормы а иногда и экономические интересы. Например, драпетомания - неудержимое желание рабов сбежать из неволи, в начале 19-ого века считалась психической болезню [2 и 7]. В викторианскую эпоху врачи мастурбирование тоже считали психическим расстройством. Еще совсем недавно, в 1938 г., в одном из авторитетных американских учебников [5] среди 40 психических расстройств перечислялись и такие как моральная неполноценость, мастурбация, мизантропия и бродяжничество. Возможно некоторые из вас скажут, что наука постоянно развивается и вот почему на сегоднящний день имеем именно такую историю классификации болезней. Раз так, то откуда нам знать сколько и каких еще “невероятных” открытий в области психопатологии нам следует ждать. Может быть в будущем “откроется”, что например биполярное расстройство и вовсе не болезнь а нормальное проявление личности, и все такое, и т.п…

Некоторые специалисты [3 и 6], склонны считать, что психопатология результат того насколько те или иные виды поведения и/или психические состояния модны в данный, конкретный промежуток истории или культуре. Т.е. перефразируя можно сказать, что в определении психической болезни проявляются ценности и вкусы общетсва, и в некоторых случаях психопатология является мощным политическим орудием против “инакомыслящих”. Это позиция по отношению критерий психопатологий и сущности психической болезни, кардинально противоречит воззрениям биологической психиатрии, в рамках которой считается, что психические болезни универсальны, и их естественные предпосылки и причины лежат основой в глубоких биологических структурах, оставаясь неизменными во времени и культуре. Авторы-натуралисты в защиту своих взглядов приводят такие психические расстройства например как шизофрения, которая очень близка к тому, чтобы считаться универсальной, и которая встречалась и встречается в разных культурах и в разные времена, описание которых (болезней) можно найти во многих культурно-исторических и религиозных монументах древности [9].

Другой весьма интерсный момент критерий психопатологии заключается в самой системе понимания и интерпретации психического состояния человека. Например И.Хакинг (I.Hacking) убедительно аргументирует, что некоторые психические расстройства, как например расстройтво множественной личности / раздвоение личности (МКБ-10, F44.81), это роли, которые полностю созданы теориями и практикой профессионалами психического здоровья и проиграны пациентами [4]. В руссоязычном издании МКБ-10 (Клинические описания и диагностические указания) введение подраздела “Диссоциативные и соматоформные расстройства, их отношение к истерии” (раздел F4) заканчивается со следующими словами: “Если расстройство множественной личности (F44.81) действительно существует не как культурально специфическое или даже ятрогенное состояние, тогда можно предполагать, что его лучше всего поместить среди расстройств диссоциативной группы.” В данном случае “неопределленость” уважаемых коллег-ответственных за МКБ-10 может оказаться весьма судьбоносной для очень и очень многих пациентов психиатрических клиник. Далее, следует также отметить еще один интересный факт: высшеуказанное расстройство которое еще в DSM-IIIR значилось как “множественное расстройство личности” (Multiple Personality Disorder, 300.14), в DSM-IV уже отмечается как “диссоциативное расстройство идентичности” (Dissociative Identity Disorder, 300.14).

Следует помнить, также, что расширение круга психических болезней и расстройств требующих медикаментозное лечение напрямую способствует увеличению объема продаж фармацевтических средств и появлению новых препаратов, тем самым обеспечивая баснословную, многомиллиардную прибыль фармацевтическим компаниям. Еще в 2000 году мировой объём продаж антипсихотических средств достигли 6 миллиардов долларов США. В 2001 году продажи только антидепрессантов достигли 12,5 миллиарда долларов США. Так представте себе какой будет картина на сегодняшний день.

Также очень часто информация о том или ином расстройстве будучи доступным через средства связи, становиться причиной ошибочных “самодиагнозов” со стороны населения. Большинство специалистов могут подтвердить, что чаще всего клиенты приходят к психотерпевту уже с поставленным “самодиагнозом”. И в этом аспекте клиническая теория и практика не только являются зеркалами культурных норм но и их частью и разновидностью [8].

Относительно данной проблематики можно писать и дискутировать долго и долго и безрезультатно, если не внести еще один момент или принцип в основы деятельности психотерапевта, а именно принцип когерентности диагностических, классификационных критерий и вообще психопатологии с критериями теории и практики психотерапии. Если в профессиональной среде для классификации и диагностики психических расстройств существует (благодаря принятию последнего большинством специалистов) единая понятийно-интерпретационная система (МКБ-10 и DSM-IV), то из этого должно следовать, что и подходы и методы по преодолению и лечению конкретных расстройств должны быть однозначными, т.е. конкретно определенными и охарактеризованными, и более того объязательными для всех аналогичных случаев и специалистов психического здоровья. Сказанное выше, естественно, несбыточно, более того с точки зрения деонтологии не приемлимо и носит в себе также существенную долю абсурда. Но значит ли это, что следует принять тот факт, что если в рамках разных школ, направлений существуют свои взгляды на природу психопатологии и эффективной психотерапии то и диагностические и классификационные критерии психических расстройств также должны быть другими? Да впрочем и эта модель возможно очень далека от реальности…

И вновь задаемся тем же вопросом – как быть? Какую концептуальную модель психопатологии должен принять и развивать психотерапевт? Ясно лишь одно – каждый специалист объязан быть в курсе об особенностях и текущей ситуации данной проблематики, постоянно размышлять, анализировать и сопоставлять факты, и иметь свою собственную (может и коллективную) обоснованную точку зрения – лишь в этом случае мы будем иметь состоятельную сферу здравоохранения и по настоящему прогрессирующую науку…

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
# Лэнг Р.Д. Расколотое “Я”. СПб., 1995
# Cartwright, S.A. (1981). Report on the diseases and physical peculiarities of the Negro race. In A. L. Caplan, H. T. Engelhardt, Jr., & J. J. McCartney (Eds.), Concepts of health and disease: Interdisciplinary perspectives (pp. 305—326). Reading, MA: Addison Wesley. (Original work published 1851)
# Gergen, K.J., & MacNamee, S. (2000). From disordering discourse to transformative dialogue. In R. A. Neimeyer and J. D. Raskin (Eds.), Constructions of disorder: Meaningmaking frameworks for psychotherapy (pp. 333–349). Washington, DC: American Psychological Association.
# Hacking, I. (1995). Rewriting the soul: Multiple personality and the sciences of memory. Princeton, NJ: Princeton University Press.
# Rosanoff, A. J. (1938). Manual of psychiatry and mental hygiene. New York, NY: Wiley.
# Sarbin, T. R., & Mancuso, J. C. (1972). Paradigms and moral judgments: Improper conduct is not disease. Journal of Consulting and Clinical Psychology, 39, 6–8.
# Szasz, T. S. (1971). The sane slave. American Journal of Psychotherapy, 25, 228–239.
# Woolfolk, R. L. (1998). The cure of souls: Science, values, and psychotherapy. San Francisco, CA: Jossey-Bass.
# Woolfolk, R.L. & Richardson F.C. (2008) Philosophy and Psychotherapy. Journal of Psychotherapy Integration 2008, Vol. 18, No. 1, 25–39.

Сайт автора: http://armanbegoyan.narod.ru

А.Н. Бегоян
Аспирант АГПУ им. Х.Абовяна, Ереван, Армения